Примеры и комментарии












































Лужков: Но самое жуткое разбросанные повсюду следы безжалостного большевистского своеволия, то вырывавшего из живого пространства <города> храмы и здания, то вставлявшие чуждые по духу коробки, а то и попросту оставлявшие пустыри там, где было когда-то уютно и хорошо.





















Лужков: решение, кажется, где-то рядом и требует лишь одного: “Найди меня, найди меня…”





















Лужков: Передо мной сидел тот самый уральский мужик, крутые методы которого были предметом постоянных волнений в Моссовете. И в то же время как будто другой. Казалось, его мучает какая-то мысль, мрачное решение или предчувствие, которое я, сидя напротив, расшифровал словно через туман невысказанного. Почти как в детстве, когда проявлял фотографии: вначале чистая бумага, и постепенно проступает изображение… <…> …ничем другим, кроме как этим странным, нахлынувшим на меня видением, сам себе не могу объяснить мгновенную перемену собственного решения.





















Лужков: Так вот, когда после войны в Москве-реке запретили купаться, нас это, конечно, не остановило. <…> Однако, как говорилось в старых книжках, всему однажды приходит конец. Один из милиционеров оказался хитрым как бес. Уж очень, видно, мы ему надоели. Придумал он нам такую каверзу. Остановил вдалеке грузовик, забрался в кабину и, свернувшись там, как змей подколодный, велел водителю ехать к пристани. Естественно, наш страж ничего не заметил: мало ли полуторок каталось по набережной в те времена. Вдруг машина останавливается, из кабины, как пес из будки, выскакивает этот дьявол, хватает наши трусики…





















Лужков: Задетое самолюбие. Оскорбленное мужское достоинство. Вот что выводит на действие. Вот почему и в “команду” я стараюсь брать людей с пробужденным тщеславием. Ни желанием заработать, ни хватким умом, ни талантом его заменить нельзя.





















Лужков: По выходным выезжали “на огород”. Там в земле, говорила мамаша, жили добрые живые картофелины, о которых мы должны заботиться, потому что сами себя они защитить не могут. <…>
И вот теперь, став взрослым, обнаружил чудовищную вещь. Все, кто были обязаны заботиться об этой картошке, относились к ней, как к врагу, которого надо поискусней сгубить.
Это было невероятно, чудовищно, невыносимо. <…>
Нет, я не объявлял войну системе. Просто стал на защиту овощей.





















Лужков: Самих сладостей мне в детстве совсем не досталось, зато фантиками судьба не обделила. <…> Особенно привлекал почему-то шоколад “Сказки Пушкина”. Там на синем, гладком, хрустящем под пальцами фоне, в золотой от сияния комнате сидел некий юноша по имени Пушкин с бабкой по имени Няня. Чем завлекала эта картинка? Ни танков, ни самолетов. Но вся будущая привязанность к поэзии была мне словно предсказана этой оберткой. Подолгу вглядываясь в золотистую охру комнаты, я как бы пытался услышать звук пушкинской речи. И уже потом, в школе, получив доступ к стихам, погружался в сияние того самого света, что был подарен в виде красивой обертки как другим дарили шоколад.




















1